Category Archives: один человек

возвращайся

меняю пейзаж за окном
окно меняю на иллюминатор
опять на окно
двери держу открытыми
а он как тогда ушел, так и нет
ожидаю
отовсюду тянет гарью
даже там где голубая вода
едва видна под цветками
ветер жарит хлебные запахи
но и в них гуляет железо
и недопустимое мясо
а я всё жду закрываю глаза
открываю глаза
а он как тогда ушел, так и нет
ожидаю
что-то выделываю руками
привожу в движение ноги
к окну от окна
чтоб на десять минут
хотя бы ускорить приход
главной новости
после которой все новости
наконец-то станут на равных
станут про воду про чистые запахи
ну куда ты ушел возвращайся
мне тащи всем нам главную новость за пазухой,
мой один человек

сердце битое

скажи мне, сердце, уже наконец,
пришло время, и возмутился один человек,
вот ты бито раз, бито два,
разбиваешься на раз-два,
раз-два-три и разбилось опять,
но чего же ты не разобьешься совсем
мелко-мелко, меленьким бесом-ангелом,
триплексно, вдребезжину-хрусталину?
чтобы всех обдать с головы до пят
исцелить залечить все порезы срастить?
что ты вечно худое-бедное но снова
вроде как целое, стук да стук,
сносу нет тебе, спору нет с тобой,
с каждой трещиной всё красивее,
ваби-саби такое, свет и ветер сквозь тебя
дуют!
негодую я, негодую,
сокрушаешь ты сердце мне,
сердце.
сокрушилось в ответ это сердце
от жалости к одному человеку
раздалось во все стороны,
один человек, зареванный,
поместился весь,
пусть и позвякивало
сердце его по трещинам.

без всяких обид

когда многочисленные
обиды и страхи
настоялись вызрели
и устроили одному человеку
старость
он сделался
уж какой есть
во всём
обычно глаза не меняются
но парочка самых
глазастых страхов
и едких обид
добрались и до глаз
в остальном
и подавно
только руки и голос
не изменились
мягкие тихие руки
бесстрашные и безобидные
и голос из серебра
в царапинах тертый
но без корост и коррозий
откашляться и заблестит
и вот брал человек
любимую старую чашку
она-то почти не менялась
и этим голосом извинялся
что подносит ее к вот этому рту
уж какому есть
зато какими руками!
великодушная чашка
без всяких обид ничего не боясь
давалась.

хотелось проснуться

в приблизительных
утренних сумерках
встал один человек
пописать-попить,
на обратном пути
помедлил у фортки,
прислушался,
затем напялил впотьмах то да сё,
не просыпаясь толком,
сверху и снизу и по бокам,
прихватил самое главное,
шагнул из дома,
все еще в полусне,
пришел на аэродром,
разморенный дремой,
выбрал на карте
влажную точку,
докуда лету столько же,
сколько во времени разница,
в самолете вполглаза
следил,
прибыл на место,
вынул самое главное —
одеяло —
постелил на песке
и наконец заснул
обратно.
светало.
просто хотелось проснуться
от шума прибоя.

сперва ответьте

люди родили одного человека
склонились над ним
улыбаются нежно и гордо
смотри говорят какой
великолепно красивый
удобный неистощимый
на чудеса
живой и богатый
мы приготовили мир тебе
сколько музыки в нем
сколько невероятных улиц
лесов архитектур
пирожных слонов
излучин склонов морен
и всего остального
расти на здоровье
правда прекрасно
а?
не благодари.
один человек
едва родившись
глядел на них
с подозреньем
с тревогою
сперва ответьте
как там тот мир
что я оставил вам
уходя в прошлый раз
тот с музыкой
с невероятными улицами
с лесами и архитектурой
с пирожными и со слонами
с излучинами и моренами
а также всем остальным
ну?
не утешайте.

наша река

иди, один человек,
постой в моей реке,
я при этом сразу
встану в твоей
во весь рост
одна у нас будет река,
над которой
чайки выдерживают
против ветра,
анекдоты
рассказывая
на лету
себе, нам,
из промытого дерева
наделаем себе
дудок — ночью
безлунной
перекликаться
и днем, когда
ослепнем от бликов,
ватой рогозной
сытые будем,
рыбы пусть трутся
о наши колени
фольгой своей
разноцветной,
лицами загорелыми
станем смотреться
в ледяную кипящую
воду, в цыпках
будем, в мурашках,
истоптанные плавунцами,
иди через свой песок
в мой песок
превратимся,
река нас объест
дочиста,
до чистоты,
одна и та же
река.

потерял

один человек потерял
почти всю свою память;
недобрый друг решил пошутить.
показал одному человеку
свой шарф и свою собаку,
сказал так:
этот шарф побывал с тобой
в катманду, на шхуне
северных океанских путей,
среди патагонских ветров,
в тайге и в пещерах;
ты болел в нем ужасным безголосом
и выздоровел благодаря;
его для тебя вязали,
держась за руки,
мать и любимый другой человек
из шерсти собаки,
вот она, кстати,
которую ты потом спас,
достав из холодных пучин
того океана,
с той самой шхуны,
и если б не шарф,
собаке пропасть
от простуды и жесточайшей
обиды на жизнь;
а когда завершились
твои приключения,
ты подарил мне шарф и собаку,
сказал, они больше
тебе ни к чему.
один человек смотрел
на шарф и на пса
и всем собой ощущал,
до чего они оба — его,
только его,
что отдать их было
самой страшной ошибкой
на свете,
и непонятно вообще-то,
зачем без них жить.
верни мне, пожалуйста,
шарф и собаку,
если ты друг,
иначе я их у тебя
возьму силой.
друг обиделся
и ушел навсегда —
друзья не отнимают
ни шарфы, ни псов.
хоть шуточных,
хоть как есть.
один человек остался один.
теперь ни собаки, ни шарфа,
ни друга.
прошло много лет,
друг сжалился и позвонил.
застал.
я нашел твою память,
хочешь — верну?
хотя шарф я потерял,
а пса больше нет от старости.
один человек
отказался:
про шарф и про пса
память ему возвратили
не спрашивая,
добра не вышло.
лучше сам возвращайся,
друг. тебя-то я
никому не дарил.
точно помню.

три вещи

Некрупная большеглазая птица
сказала одному человеку три вещи:
если хватаешь кого-то за задницу
без разрешения,
будь готов по его просьбе
унести самый стыдный
и самый тебе ненужный
его секрет
с собою в могилу;
если решил пошутить о чьей-то
еще не случившейся
смерти при том, чья это смерть,
будь готов оплатить
ему похороны;
вместе с ключами от своих тела и смерти
другие люди вручают тебе
строгое сердце
первого вдоха
последнего выдоха
своих.
Сказала,
похлопала крыльями
одного человека
по спине
по-товарищески
и ушла по ветвям
в небо спать.

древесность

у одного человека был друг,
он сидел на дереве
очень давно, едва ли не
от рождения,
сам не помнит,
как он туда попал,
но теперь здесь,
на дереве,
его преисполненная
неудобств, муравьев,
невоспитанных птиц,
атмосферных осадков,
бугристой коры,
упоительных этих заноз,
этой сладостной боли
мозолей, ушибов и ссадин,
ветра, звезд
и лирических бликов
смятенная жизнь.
друг отказывается
спускаться,
друг не верит
в жизнь на земле,
в обывательский этот
пеший горизонтальный
простор,
в это пошлое
“иди куда хочешь”.
жизнь на дереве —
вот в чем поэзия,
истинное предназначенье
человека,
исток его,
родословная тела и духа.
ну хорошо,
может, ты ночью летаешь,
когда никто не видит? —
спросил один человек. —
ты скажи, я пойму.
друг одного человка посмотрел
на него, как на психа,
обиженно заплелся в крендель
и запихнулся в дупло —
пока сова не вернулась.

малодушие

через двадцать лет один человек
обнял сегодняшнего одного себя
черездвадцатилетний был старше
себя-одного-сегодняшнего
родившись позже
зная больше
пожилой ребенок один человек
сегодняшний
плакал в колени
юному старцу одному человеку
спрашивал как ему жить
чего не бояться
что предусмотреть
как дышать чтобы выжить
юный старец один человек
черездвадцатилетний
понимал все слова
даже сквозь эти слёзы
они резали ему одежду
но не говорил на языке
пожилого ребенка
себя сегодняшнего
только гладил это лицо
без морщин
эти пока что некрупные уши
смотрел себе же в глаза
и малодушно радовался
что никак не сможет ответить
пожилому ребенку:
так один человек черездвадцатилетний
гарантировал свое рождение