Monthly Archives: April 2015

Один человек просил передать

Один человек просил передать
(он сейчас занят и сам отвлечься не может):
когда он помрет — просил передать —
писать на всяких камнях сначала имя,
а следом, если никак без того,
всё остальное;
просил в золоченых комнатах
с незнакомыми всякими,
что бормочут инструкции мертвым,
его одного не бросать
и вообще не таскать его
в помещения, где нельзя
сидеть на полу и читать
памфлеты и анекдоты;
просил не класть его в ящик надолго
и со старыми мертвыми
не заставлять дружить;
шума просил и веселья,
и много деревьев и птиц,
и, если удастся, рыбок;
в черном к нему не ходить
и не разводить скукотищу.
А, и вот еще что: просил, чтобы это
было нам всем зачем-нибудь нужно,
самим,
именно в этом порядке.

приеду домой — повторю

вот Климт, я запоминаю свет,
как он берется и выходит наружу,
поднимается с грунта ко мне,
я разбираю его на белую кляксу и голубой нимб,
приеду домой — повторю, и с белым, и с желтым, и с золотом.

вот воздух, я запоминаю запах,
я знаю его, это индийский ветер,
совсем несъедобный и от этого чистый,
особенно в чистом воздухе,
я разбираю его на сладость и томность,
приеду домой — повторю, но неточно: воздух дома так чист не бывает.

вот город, я запоминаю жизнь,
как желто-бела она здесь,
и в лучах, и в цветах, и в неслитном гомоне улиц,
в брусчатке, в сороках и в сыре,
и в хлебе, и в чае, в этой воде таком точном,
и в пряничных имечках улиц, и в речи крахмальной,

я разберу эту жизнь на ломти, на срезы,
и приеду домой с совершенно пустыми руками.

16.-Farmhouse-with-Birch-Trees-Gustav-Klimt-1903

воображаемому отпрыску

Вот что следует сразу себе уяснить, дорогое исчадье:
тебе много чего предстоит не только продумать,
но и, черт возьми, сделать руками
в этой среде (и в субботе) повышенной вязкости,
недотекучести, липкости, неожиданной резкости
или, напротив, нерезкости до полной жидкости
(какие же пакости — ости вот эти и ломкие кости из кальция).
КПД здесь превозмогает тринадцать процентов
так же редко, как синус угла — единицу.
Звуки блекнут, свет меркнет, ни сон, ни веселье не длятся,
а у публики в зале есть тоже свои и чужие,
сознание тлеет и роздано всем как попало.
И это, конечно, начало, только начало
списка свиней, подложенных фактом рождения.
У тебя есть три варианта, чтоб что-нибудь делать:
первый — делать по просьбе, в уплату, за плату,
второй — за компанию, вместе, до кучи, чтоб веселее,
третий — в иллюзии что-то улучшить и сделать красивей
после себя, теплой зайки, чтоб помнили и понимали.
Выбирай же, советую, сразу четвертый из трех:
просто делай и всё, словно тут у нас — сверхтекучесть,
и фокус, и гладкость, и полный, сплошной КПД,
и роза ветров — в петлице костюма без сносу,
будто бы нити мы сможем накаливать вечно,
и будто бы свет никогда, никогда не погаснет.

самые верные глупости

три дамы — восемь, шесть с половиной и пять десятков довольно занятных лет отроду —
обсуждают, как водится, чем занимаются дети.
следует сразу отметить, что все три старухи, к счастью или к печали, —
все еще интересуются чем-то, помимо вечности.
разговор происходит в неком недальнем будущем.
так вот, старшая сетует, что дитя ее занято глупостями:
вместо того, чтобы работать в банке,
она эти банки расписывает всяким акрилом.
средняя сетует, что дитя ее занято глупостями:
вместо того, чтобы расписывать что-нибудь,
она подает бумажки кому-то на подпись.
младшая сетует тоже, понятно, а как же?
дитя занимается глупостями — где-то работает,
вместо того, чтобы быть, чтобы просто видеть и слышать.

а нам, детям, что остается в такой ситуации?
продолжать выбирать себе самые верные глупости.