Monthly Archives: September 2014

до конца Кали Юги

тем, кому сейчас вокруг сорока

поколение Между,
внуки Бойни, дети Дремоты,
зеваки и игроки в Казино Многозальной Шамбалы,
нашедшие темя выхода, потерявшиеся в брюхах,
свободные для и свободные от,
еще помнящие и утешенные
или оттого безутешные,
на середине стоящие,
чего-то для самих себя стоящие,
с полными карманами роскоши
знать о своем неведении,
свидетели преображения информации,
ныряльщики межстраничные,
теперь владеющие аквариумами,
слыхавшие музыку сфер, дисков,
параллелепипедов, нематериальную,
приземлившиеся и улетевшие,
приноровившиеся и не вернувшиеся,
уже завтрашние и уже вчерашние,
отдельные, ненациональные, предгендерные,
средневозрастные, лучшевозрастные,
с прошлым, снабженным будущим,
слушайте:
до конца Кали Юги все равно
четыреста тысяч лет.

на той неделе

вот она, полнота жизни, говорил он:
в любую минуту хочешь — плачь, хочешь — смейся,
выбирай не хочу. или не выбирай и рыдай от радости.
хохочи с горя.

вот она, полнота жизни, говорила она:
любая минута полна восторга,
печалиться не уметь, просто не мочь,
не знать, как.

вот она, полнота жизни, говорил кто-то третий,
дуя на кофе. непрерывно выстрадывать,
так вычувствовать каждый вздох
чтоб всему — свидетелем.

вот она, полнота жизни, говорили другие двое:
не иметь ничего общего ни с бодростью, ни с унынием.
выбрать другую реальность,
без называния.

выбираясь с кухни, где разговаривают эти пятеро,
натягивая курточку, наматывая шарфик,
вот она я, подумала полнота жизни,
на той неделе созвонимся, ребята.

крылья

не обещай мне быть со мною вечно
не обещай мне ни плеча, ни сердца
ни в чем мне не клянись (кто мы такие!)
но у намерения крылья из корунда.

Carte Postale

Visiting your planet for a few thousand days
Nothing to hide, no reason to stay.

открываю глаза и снова в гостях, не дома.
здесь так красиво, страшно, страшно красиво.
wish you were here пишут здесь на открытках
здесь неприлично вслух говорить, что не хочешь
еще раз приехать и все посмотреть как следует
(в первый заход обычно никто не успеет,
это большой лунапарк и ландшафтное чудо).
не принято вслух обсуждать, что экскурсии здешние
не покупаются, не продаются, – ты уже в туре.
одернут и не похвалят, если тоскуешь
по дому – принято дом забывать по мере возможности.

“а что дома? дома и нет тебя” – здесь пожимают плечами.
мне не вернуться, меня мне вручила таможня
по преземлении. мне без меня не получится здесь находиться.
дома буду не я, но, глядя в полночное небо,
чувствую все-таки: что-то домой доберется.

Без морали. Подражание Биллу Херберту

Слева направо: 

мальчик с ушками-орхидеями,
в жилетке на круглый живот и галстуке струнном,
в штиблетах-пирогах, с лицом человека,
вернувшего миру единолично
стабильность и веру в завтрашний день,
изможденный учебой;

девочка с прической мятущейся
русых воздушных волос,
с носиком необычайной решимости к взлету,
с детским брильянтом на блузке,
в сложных ажурных колготках,
раненых насмерть на полпути к коленке,
в складчатой юбке, короткой настолько,
насколько можно только в преклонные десять годов,
на каблуках;

мальчик во вдумчивом блайзере,
в джинсах на очень серьезных ногах,
в бархатных мокасинах, стоптанных в мир, 
взгляд затуманен вечернею грезой,
палец познанья навеки подался в ноздрю;

и томная хрупкая бабушка-пастырь
с лицом пожилой ворожеи эльфийской,
в курточке адидас.
нос ее сообщает, что бабушка — девочкина.

на глаз неизвестно,
кто из всех четверых
сильнее устал
от знаний.

To be born

what an irony, what a farce, 
what a vengeful oblivious treachery,
what a gift of a skin-wrapped blue razor,
what an ocean of tears with some atolls of brittle and sharp consolations,
what a chasm of blind sorrow,
and ignorant deeds,
and words,
and ideas,
and brutal conati,
all for one—for the spectral delight
of redemption
from all that aforementioned
that might never have happened
yet it have.

уравнение шредингера

Максу

частица нас — ты — какая длина волны
у тебя, какой ты длины, волна?
по дыханию у тебя два колебания, у меня одно,
от тебя волны рифовые, басовые,
а я волнуюсь, но с тобой не колеблюсь.
до волнолома сколько-то, совпасть бы в частотах
так, чтобы вместе впитаться в рябь
ракушек на волноломе,
и дальше бежала чтоб к берегу
другая волна, после нас,
сложением амплитуды
твоей-моей,
до песка 
и обратно.

No-no

No-no, there’s no any now—not now, at least.
We drank that communion, ’twas nigh,
That nicety, that tiny leaning leaf
Of the old husky summer,
That is now seemingly spent.
Nine of us nagging for the immediacy
Of nearness.
And in the now we’re cannot be near,
As there is no us.
But then they come—past and future,
Clenching.
And in between them it is smashed,
And squeezed of the juice dry,
Though nothing is born neither perish,
Nevertheless this juice
Soaks through three things, thoroughly:
Us, the future, and the past,
And all three come to be
From the never-never
Because of this juice,
And of it.